На главную

О «бесах» семьи, выбора, одиночества и несвободы

Посещала спектакли фестиваля и фотографировала Эвика Сивакова

За прошедшую неделю «Балтийский дом» успел показать девять спектаклей, пять из которых были на большой сцене и четыре на камерных площадках. Из-за довольно высокого уровня программы было сложно сделать выборку для рецензирования, но всё же отметим несколько постановок большой сцены, каждая из которых поразила своей оригинальностью, цельностью и авторским высказыванием.

Если честно, то не сразу понимаешь, почему организаторы нынешнего фестиваля «Балтийский дом» обозначили тему как «Бесы XX-21». Очевидно, что на ум большинству зрителей приходит одноимённое произведение Фёдора Михайловича. Но спектакли выбраны не по принципу причастности к роману, а потому что под этим кодовым словом скрываются множество страхов. БЕС/З: семьи, выбора, одиночества, несвободы, истории, границ... Все эти «бесы» — наши фобии. Психологи, как известно, советуют смотреть страхам в глаза и в этом смысле те фестивальные спектакли, которые мы обозреваем, вполне могут воздействовать как сеансы терапии.


 В понедельник зрители увидели спектакль «Брак с ветром» (Республиканского театра белорусской драматургии, Минск). Режиссёр Евгений Корняг уже знаком некоторым петербуржцам по одной достаточно провокационной работе в «Karlsson Haus» — «Сад наслаждений». В привозном спектакле нас ждал уже узнаваемый режиссёрский язык: на передний план выведены тело и энергия жеста. Но к физическому театру пристроилась мощная движущая сила в виде живого коллективного пения. «Брак с ветром» драматургически выстроен через сплав большого количества белорусских народных песен, непрерывно звучащих полтора часа, то есть буквально на протяжении всего хронометража постановки. В афише жанр так и обозначен: песня в одном действии.
Магическим образом из ряда звучащих друг за другом песен складывается читаемая история о любви, свадьбе и непростых отношениях между мужем и женой (где с одной стороны вонзается свекровь, а с другой — тёща). «Неуж тебе сыночек кот глаза выдрал, по каким ты ездил, а какую выбрал? У неё ж ни складу, у неё ж ни ладу, ни тебе походки, ни тебе работки», — надрывно поёт мать жениха (Татьяна Мархель). А позже она ему споёт: «Спи, сыночек, мильенький, голубочек сизонький. Мой сыночек будет спать, буду деточку качать». И эти песни дают спектаклю сюжет об авторитарной матери с инфантильным сыном, за которого вышла замуж главная героиня, как полагается, многострадальная. 
Роли Невесты и Жениха (Анна Семеняко и Артём Курень) кажутся нам такими близкими, как и их матерей, за счёт архетипичности образов. Место действия — длинный свадебный стол — обозначено весьма условно, однако камеры и видеосъёмка процесса указывают на современность. Как и сто-двести лет назад семейно-родовые отношения часто превращаются в поле боя, конфликтные сражения, что является хорошей основой для драматического театра.

От конфликта внешнего к внутреннему приводит нас Андрей Прикотенко в своей постановке по рассказу Татьяны Толстой «Петерс» (Новосибирский государственный драматический театр «Старый дом»). Рассказ написан в далёком 1986 году, но опять же режиссёр ненавязчиво переносит действие ближе к настоящему времени. Ещё до третьего звонка на сцене вовсю бурлит «жизнь»: мы видим студию модного фотографа, он в процессе фэшн-съёмки. С завершения этой мизансцены начинается спектакль, когда внезапно появляется Петерс (Анатолий Григорьев) с очень странным заказом — фотография на свою будущую могилу. Нелепейшая, почти анекдотическая, ситуация перерастает в воспоминания главного персонажа.

Да, Петерс сначала действительно похож на забавного персонажа, из смешных историй о незадачливом человеке. Но когда зрители пронесутся с ним через всю его биографию, посмотрев на мир глазами Петерса, из его внутреннего мира, то увидят за этим персонажем известного героя русской литературы — маленького человека. Говорят, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Этот спектакль буквально так и сделан. Беспросветное одиночество неудачника, с которым Петерс боролся всю свою жизнь, преодолимо ли оно? В финале актёр снимает костюм с «толщинками» и покидает грузное тело Петерса. Но трагический момент таит в себе тихую радость героя, улыбающегося миру, как будто он наконец с ним примирился.

Интересны роли Тимофея Мамлина, точнее — роли-маски. Сначала он фотограф, а потом то ожившая игрушка-кролик, то бабушка Петерса, то учительница немецкого языка, то охранник ночного клуба и т.д. Но самое главное, что он рассказчик. Даже через этот нехитрый приём Прикотенко показал ведомость и несамостоятельность Петерса (он ничего не решает в этой жизни). Конечно, он пытается противостоять неудачам, но как-то робко и ломается после серьёзного удара, нанесённого любимой женщиной. «Ну, к чёрту эту жизнь! — восклицает Петерс. — Спать. Спать. Спать». И, наверное, от того вдруг становится светло в конце, что бедный герой всё-таки пробуждается от своего кошмарного сна.

 А вот настоящий ужас, тот, что питает трагедию, можно было испытать на следующем спектакле. Итальянский режиссёр Алессандро Серра поставил очень мрачного шекспировского «Макбета» (Театр Сардинии). Примечательно, что в его постановке, как и во времена Шекспира, на сцене нет женщин, а трёх ведьм и Леди Макбет играют мужчины. И если Леди Макбет — это тонкий силуэт двухметрового мужчины с бородой и длинными волосами, то у ведьм рисунок роли был очень близок к нашей русской Бабе-Яге, только более жуткой. Ведьмы оттеняют ауру психологического триллера своими этюдами в духе итальянской «комедии масок», однако от этого они вовсе не кажутся безобидными.
У Серра получилось максимально приблизиться к архаичному жанру трагедии. Было ощущение «присутствия зла», какой-то потусторонней силы, что когда-то именовали Роком. К тому же, сардинский язык добавлял эффект мистики, погружал нас в иную реальность, тёмную, над которой сгущались шёпоты-наговоры, громкие железные стуки, а также невероятно страшные визги голодных свиней — один из сильнейших эпизодов «Макбета» Серра.

 Спектакль, о котором нельзя не написать, — футуристическая кибертрагикомедия «Смерть Тарелкина» по пьесе А.  В. Сухово-Кобылина. Это премьера, представленная от имени хозяев фестиваля. Гротеск, возведённый режиссёром Оскаром Коршуновасом в абсолют, главенствует от начала до конца. Весь спектакль сделан на одном гротесковом приёме, раскручивающемся по спирали (что отражено и в сценографии, где в определённый момент чёрно-белая проекция спирали гипнотизирует зрителей). История, начинающаяся в духе очень чёрного юмора, всё больше трансформируется в абсурдную, а затем и вовсе в сюрреалистческую картину.

Напомним, что по сюжету Тарелкин разыгрывает собственную смерть, чтобы избежать кредиторов, и поэтому притворяется своим соседом, Копыловом. Роль Тарелкин-Копылов исполняет актриса Анна Щетинина, очень подвижная и пластичная. Впрочем, подвижны в той или иной степени все, но каждый в своей манере. Генерал Варравин в исполнении Егора Лесникова имеет пластику точёную и наиболее механическую, в нём виден карикатурный злодей. Парочка из надзирателя Расплюева (Александр Передков) и женщины-пристава по фамилии Ох (Елена Карпова) сделана в быдло-манере. Но им тоже свойственна механистическая пластика.

Оформление спектакля так и хочется называть «стильным»: чёрно-белая полоска преследует на протяжении трёх часов, трансформируясь и меняя объекты. Она очень навязчиво кричит о безысходности предпринятой Тарелкиным авантюры и невозможности свободы. В спектакле много сделано «в лоб». И приметы времени в виде отрывка из песни Моргенштерна, но с переделанным текстом. И кухарка Мавруша (Станислав Шапкин), представшая перед нами в образе трансвистита. И хитро придуманный теневой театр, в котором тени как бы живут своей жизнью, не повторяя движений за героями (хотя как будто бы это предполагается). Всё смешалось в доме Тарелкина-Копылова. И когда зрителю покажется, что уже нечему удивляться, вдруг наступит финал, где главные герои сбросят свои оболочки.


На сегодняшний день большая часть фестиваля уже позади. Но зрителей ещё ждут три вечера многообещающих премьер.
Блог По-культурному