На главную

В Беловежской пуще – колбаса-любовь

Автор: Эвика Сивакова
Фотографии: пресс-служба театра

В Беловежской пуще – колбаса-любовь

Наверное, самым экстравагантным в новом спектакле театра «Приют комедианта» можно назвать сочетание текста с музыкой и визуальными составляющими. По отдельности – ничего необычного, и даже в определённом смысле «старомодно», но когда треки Ханса Циммера, ВИА «Песняры» и группы «Ленинград» оказываются внутри классического текста А. П. Чехова, а текст внутри старинного деревенского дома почти в натуральную величину, по которому передвигаются актёры в одеждах как современных, так и в духе советских времён, то хочется произнести: всё смешалось в доме Войницких. Точнее в спектакле «Дядя Ваня», недавно выпущенным молодым актёром, режиссёром и композитором Евгением Серзиным. Его режиссёрский дебют состоялся в два вечера, 19 и 20 марта.

В Беловежской пуще – колбаса-любовь

Ивана Петровича Войницого, дядю Ваню, в разные показы играют три артиста, весь остальной состав неизменен. Мне посчастливилось посмотреть вариант, где заглавную роль исполнял Илья Борисов. Трогательная проза интонаций при будничных действиях человека в каком-то энергосберегающем режиме – всё это с проживанием роли без намёка на зазор между актёром и его персонажем – приятно поразили меня. Живой, теплокровный получился образ. На его фоне Астров (Павел Чинарёв), Соня (Вероника Жукова) и Серебряков (Валерий Дегтярь) кажутся слегка наигранными, нервными. В случае с Астровым его невротическая задёрганность в финале раскрывается буквально и как-то даже неожиданно (здесь обойдёмся без спойлера). Особняком стоит Елена Андреевна в исполнении Дарьи Мельниковой: чересчур сдержанная, речь эмоционально не окрашенная, внешность кукольно-холодная. И опять же – всё смешалось... в способах существования. Каждый играет на своей волне, в рамках своей актёрской школе, от чего постепенно появляется чувство лёгкой зрительской дезориентации.

В Беловежской пуще – колбаса-любовь

Коллаж – прекрасный полноценный метод как в режиссуре, так и в искусстве в целом, но есть в нём такой «подвох», что, если интуитивно не уловить цепочку, особую логику, исходящую из точки сборки, то он не скрепится смыслом. И вместо единого ансамбля получатся единицы. Каждый сам по себе. Безусловно, это есть и в пьесах самого Чехова, но у него самодостаточность отдельно взятого персонажа никогда не разрушает сверхзадачу, а наоборот, индивидуальность вписывается в сюжет и структуру произведения. Серзин хоть и шёл строго по канве источника, но, по моим личным зрительским ощущениям, ещё не расставил какие-то важные режиссёрские акценты. И даже на уровне предметного мира многое остаётся загадкой. Для чего самовар и магнитофон соседствуют? Отчего люди с одеждой и поведением наших современников оказываются в симуляторе «сцен из деревенской жизни» прошлого века? Да и зачем, в сущности, отставной профессор Александр Владимирович оказался намного моложе, чем был у Чехова? – ведь паре Серебряковых страсти или явного дополнительного смысла это не прибавило, разве что усилило мелодраматичность постановки.

В Беловежской пуще – колбаса-любовь

Удивительно, что со школьных лет вписанные в нашу подкорку цитаты из «Дяди Вани» в этом прочтении прозвучали настолько вскользь, будто сегодня они уже не имеют силы. О чём это? Время обессиленных? Растерянность? Всё как будто смазано и не ясно, к чему апеллировать. Потеря опоры недвусмысленно обозначена сценографией (Софья Шнырёва) в ключевом и прекрасном моменте спектакля – «падение» стены. Войницкий и Астров часто и обильно употребляют спиртное. Однажды, в изрядном подпитии, дядя Ваня видит, как стена, у которой он стоит снаружи, проваливается (наклоняется) внутрь дома. В изменённом состоянии он словно прозревает, осознав нестабильность, шаткость всего: психики, мироустройства и вообще любых конструкций.

В Беловежской пуще – колбаса-любовь

Сценография на первый взгляд простая, но вкупе со светом (Ксения Козлова), работает отменно, создавая гнетущую атмосферу. Основное освещение находится внутри дома: общий зал, в который мы заглядываем через два больших окна. За пределами – лишь скудные сумерки. Но дядя Ваня большую часть проводит в дворовой части, сидит под окнами, слушает радио на крыльце. Скученность и замкнутость пространства побуждают его, да и других героев тоже, выйти наружу, но в итоге спектакль заканчивается за любимым лобным местом Чехова, за столом. Когда Серебряковы и Астров уезжают из дома, дядя Ваня и Соня остаются заточёнными в своём мире, с раной в сердце от невзаимной любви. И в сгущающейся тьме монолог Сони о небе в алмазах звучит уже совсем безнадежно. А как иначе, если многообещающие «нас от любви колбасит» и «заповедный напев, заповедная даль» остались в прошлом, в невозвратной молодости.

Следующие показы состоятся 20 и 21 апреля.
Блог По-культурному