Будь в экстриме, будь в мейнстриме

Проверяла себя на прочность Евгения Матвиенко
Моё положение «на готове» с упакованным парашютом за спиной и в шлеме длилось около
двух часов. Я и мой молодой человек были первыми в очереди на прыжки. Погодные условия
менялись каждые 15 минут и, так как мы прыгали без инструкторов, нас не хотели пускать. В
эти два часа я много переосмыслила в своей жизни, тысячу раз подумала, зачем мне это, шесть
раз передумывала, но когда нам крикнули: «Первая группа-готовность 15 минут», я поняла,
что обратной дороги уже нет. Далее примерно 20 минут выпали из моей жизни, в это время я
садилась в шумный вертолёт, потом смотрела в окошко, наблюдая, как земля медленно уходит
из-под ног, а потом очнулась... Я последняя стояла на краю вертолёта, и инструктор дал команду
прыгать. На тот момент я не могла сделать уже ничего, под ногами было множество маленьких
точек, напоминающих деревья, здания, машины, а в руках зажаты две ручки от упакованного
парашюта. Я их сжимала так, будто надеялась, что если вдруг что, они меня спасут. Я не помню
тот момент, когда прыгнула, но зато помню, когда мой любимый парашют открылся! Вот
это было счастье, всё остальное было совсем не важно: что я одна лечу, и нет инструктора,
который будет руководить всем процессом, что меня может унести ветром и то, что я не смогу
приземлиться.
Я так же, как и многие юные экстремалы, поддалась искушению, прыгнув сначала «с верёвкой»,
ну а потом с парашютом. Теперь настало время вселить мужественность и уверенность в наших
читателей. Мы взяли интервью у основателей самых известных клубов Санкт-Петербурга как
раз для для тех, кто хочет прыгнуть с парашютом и «с верёвкой», почувствовав всю прелесть
свободного полёта.
Как в дальнейшем развивался ваш поэтический талант?
Серьёзные попытки писать начались уже в старших классах, в это время появляется любовь — несчастная или счастливая. Позже в театральной академии (—Санкт-Петербургская государственная академия театрального искусства) это увлечение стало уже более профессионально выливаться, потому что мы переехали в Петербург. Я услышала, что в зоне Аничкова моста, где-то в радиусе километра, находится невероятная энергетическая зона, где талант и творчество человека проявляется максимально. И тут я начала писать без остановки. Но то, что я профессионал или как-то приближена к профессионалам, мне дал понять конкурс Poetfest. До этого я писала, и мне казалось, что все творческие люди вокруг, тем более актёры, однокурсники, однокурсницы, такие талантливые, такие невероятные, такие глубокие. Поэтому я думала: «Ну пишу и пишу». Потом меня по хэштегу в Инстаграме нашла Надежда Кашафутдинова, организатор Poetfestа, и пригласила прийти. Когда я шла на этот конкурс, то не имела понятия, одержу там победу, или нет. Словом, я не знала, куда иду. Чувствовала себя немного неловко, нервничала. Я прочла 3 стихотворения и сразу же получила высшую награду — жюри тут же дают мне первое место. Потом какое-то время я занимала и другие места. Так что, да, то, что я пишу профессионально, мне дал понять только Poetfest, потому что в жюри были члены Союза писателей. Меня тогда пригласил прийти на следующую встречу президент Poetfestа Евгений Всеволодович Макаров. Он пригласил меня к себе в поэтическую школу, привёл в Союз писателей. Не только меня, но и многих других молодых и талантливых поэтов, чтобы обновлялась кровь. Молодую кровь очень жаждут и ждут в Союзе писателей. Евгений Всеволодович познакомил меня с главным редактором журнала «Рог Борея», Геннадием Булиным. Геннадий рассказал мне нюансы о дурном и хорошем тоне в поэзии, какие-то чисто технические моменты, которые, как бы сильно сейчас меня ни крыла эмоция, как бы ни зашкаливали чувства, я всё равно теперь сторонним наблюдателем включаю в погоне рифм, подсчитываю слоги. Я совершенствуюсь благодаря тем учителям, которые меня окружили. Хотя, если сравнивать меня с моими коллегами, то, наверное, я пишу не так совершенно, но у меня есть хитрость — актёрское образование.
Михаил Малышкин — основатель и организатор парашютного клуба Skydive SPB рассказал
нам о тонкостях своей профессии, а также развеял главные мифы парашютного спорта. Вы
можете смело доверять Михаилу, ведь он — тандем-экзаменатор и уже много лет обучает
тандем-инструкторов по всему миру, выдает международные лицензии.
Фотографии предоставлены парашютным клубом Skydive SPB
У меня есть вопрос, который меня очень интересует, поэтому хочу первым делом спросить об этом. Я знаю, что у вас можно прыгать с таким парашютом как «Крыло». Почему в других клубах предлагают прыгать только с десантным парашютом? Насколько
я знаю прыгать с «Крылом» намного безопасней и интересней, чем с десантным парашютом. Могу сказать по себе, что, прыгнув с «Крылом», никогда не прыгну, например, с десантным.
Данный вопрос актуален только для России и стран СНГ, так как десантирование выполняют менее чем на 1% аэродромов Мира. Технология десантирования актуальна для военных во всем мире, но для развлечения и обучения только тандем-прыжки. В России предлагают десантирование только потому что много списанной техники (десантных парашютов) из армии и они бесплатно достаются клубам, которые и используют их в своих целях. Я категорически против десантирования. Это устаревшая технология прыжков прошлого века.
Можете рассказать о самом популярном вопросе, который задают вам люди, желающие прыгнуть с парашютом первый раз и, конечно же, ответить на него.
Откроется ли? — Конечно, откроется. Развитие парашютной техники не стоит на месте, и парашюты открываются всегда! Вероятность что парашют не откроется ниже, чем вероятность, что у вас в машине откажут тормоза. Ведь, когда вы садитесь за руль, у вас же не возникает вопроса — а она затормозит?
Расскажите, чем же так привлекает прыжок с парашютом новичков в этом деле?
Я не могу с уверенностью сказать, что прыжок с парашютом очень сильно привлекает новичков,
но интерес, конечно же, есть и, прежде всего интерес, неизвестного и недостижимого. Желание адреналина или познания, проверка себя или получение жизненного опыта — каждый ищет в этом что-то своё.
Расскажите, бывали ли у вас казусные
ситуации? Например, когда люди, находясь в
самолёте, отказывались прыгать?
Казусов бывало очень много за 15 лет моей прыжковой деятельности. Отказаться от прыжка пытались, но для каждого находится свой лучший путь в небо и ответы на все интересующие вопросы. Ведь каждый, идущий на прыжок, как правило, не просто так оказывается на аэродроме. В итоге после прыжка человек действительно и по— настоящему становится счастливым. Моя задача показать этот путь счастья и погрузить желающих в фантастический мир скайдайвинга.
Был лишь один случай отказа от прыжка, мы
прыгали с воздушных шаров и в корзине были
две девушки, одна просто полетела покататься,
а другая готовилась к тандем-прыжку. Перед
самим прыжком тандем-пассажирка поймала
freakingout (панику), и я просто переодел
на другую девушку подвесную систему, и мы
прыгнули с ней, а запаниковавшая девушка
осталась кататься дальше.
Я считаю, что актёр — это человек, который всё чувствует острее. Если он видит чью-то боль, ему в 10 раз внутри больнее, чем обычному человеку. Если он радуется, то он в 10 раз сильнее ощущает это счастье. Все его эмоции умножены, он без кожи.
Сопереживающий, сочувствующий.
Екатерина, расскажите, что для вас является самым энергозатратным и сложным в вашей профессии.
Отвечу честно — ждать. Ждать роль — самая большая мука для артиста.
Какая бы сложная, эмоционально изматывающая ни была роль, какое бы количество текста ни было, какие бы задачи ни стояли, будь то похудеть, научиться фехтовать, выучить язык, или же бывают очень сложные роли , где ты убиваешь (например, я сейчас как раз репетирую роль, где женщина, поняв, что любовь безответна, убивает) — ничто не сравнится с пустотой, когда ты ждёшь роль.
И в театре, и в кино это самый адский ад. Когда ты не можешь реализоваться. Это самое страшное.
Говорят, что актёры всегда испытывают волнение перед выходом на сцену, как в первый раз. Так ли это в вашем случае?
Я волнуюсь. С одной стороны, есть ответственность за души зрителей: думаешь, донесёшь — не донесёшь. Я не прыгала с парашютом, но у людей, которые это делают, наверняка всегда есть адреналин и волнение перед прыжком, а потом они уже летят. Волнуешься только перед первым шагом. Так и я: волнуюсь перед первым шагом, но как только я этот шаг сделала, то на самой сцене я уже как рыба в воде. Это уже знакомая тебе среда и в ней ты плаваешь. Да, такой момент адреналина безусловно есть. 
Это ощущение на сцене, как рыбы в воде, пришло с опытом?
Первый свой спектакль я играла в 10 лет, это был «Буратино». Я помню, как сидела за кулисами в Доме пионеров. Там были огромные – огромные леса. Когда я училась в театральной студии, у меня не было ни одной главной роли. За 6 лет были три микроскопических эпизода. Для меня всё равно было в кайф находиться в ансамбле. И вот я сижу в костюме куклы. Мне говорят, что скоро будет танец кукол. И я сижу, смотрю на эти леса и думаю: «А вот если я сейчас возьму и не выйду на сцену? Весь спектакль развалится. Да, у меня маленькая роль. Нет слов. Но если я не выйду, Саша запутается, Таня тоже». Я понимала груз ответственности за то, что я должна выйти и чётко станцевать. Пройти из правой кулисы в левую. Это было такое благоговение, волнение и ощущение ответственности.
Я увидела дом, где я — кирпичик, и если этот кирпичик вынуть, то дом развалится. И сейчас мне хочется нести свет в каждую свою роль. Даже маленькую. И какой бы отрицательной она ни была.