Жить музыкой

Беседовала КСЕНИЯ МАЛАШЕНКО

Фотографии из архива МАРИИ ЧЕРНОЙ

Вместо слов — ноты, вместо дневника — "Вариации на тему Корелли" Рахманинова. Петербургская пианистка Мария Чёрная признаётся в любви — нет, не только музыке. Она признаётся в любви юности — и, кажется, сама того не замечает. Один влюблённый музыкант рассказывает, как чувствовать классику, что такое петербургская пианистическая школа и где познакомиться с уличным творцом.

О МУЗЫКАЛЬНОМ ДЕТСТВЕ

 

От музыкантов часто можно услышать такие слова: «В детстве хотелось гулять, играть во дворе с друзьями, а приходилось сидеть за инструментом». Как, по вашему мнению, увлечь маленького ребёнка, объяснить ему необходимость постоянного самоограничения?

 

Я сейчас наблюдаю за тем, как растет мой брат, наблюдаю буквально с нуля, и ему тоже пытаются привить музыку. Я бы своего ребёнка не стала бы так мучить. Ребёнок вряд ли сам сядет за пианино и скажет: «Я буду сидеть по пять часов заниматься». Бывают, конечно, вундеркинды, но в основном нет.

 

 

Вундеркинды — это, наверное, техничность, но не осознанность. Важнее то, насколько человек понимает, что он делает и зачем. Вот в детстве — что вы чувствовали? Что нужно и нельзя отрываться, или сначала музыка была долгом, а потом перещёлкнуло?

 

Вся моя проблема была в покладистом характере. Родителям не приходилось меня заставлять, я была очень послушной. Моё послушание закончилось только к 15 годам, а до этого времени — с четырёх лет — я просто садилась и занималась. Это был мой долг. Хотя сначала было даже интересно: все просто ходят в школу, играют, а ты, маленькая девочка, ещё и концерты даёшь.

 

Потом, лет в 10–11, произошёл взрыв ребёнка, как и у всех, кто с детства чем-то занимается. Я вообще хотела бросить. Наверное, это такое же ремесло — когда делаешь одно и тоже на протяжении многих лет и уже не можешь избрать себе ничего другого.

 

 

Как вы смогли понять, что вам действительно интересно? Детям, которые «хороши во всём», это непросто даётся.

 

Однажды у меня что-то щёлкнуло в голове — я начала осознавать, что вообще существую. Было так странно — в детстве ты бегаешь, скачешь, и не осознаешь быстротечности всего вокруг. И я начала меньше внимания будничному, школе, отчётностям. Когда это циклично, ты упускаешь свою самую важную цель.

 

 

Как вы думаете, нужно ли в музыкальной школе давать ребёнку возможность выбирать произведения?

 

Думаю, да. Я сама начала подбирать репертуар только в училище, начала спорить, отказываться. В музыкальной школе произведения просто давались.

 

 

Как-то вы сказали: «[Музыка] была школой жизни, без неё меня бы не стало вовсе». Школу жизни обычно не ассоциируют с музыкой, чаще говорят про спорт, например. Чему вас научила музыка?

 

Музыка позволяет углубиться в эту жизнь, видеть всё "иначе". Музыка, я думаю, наравне с литературой — один из путей самопостижения.

О МУЗЫКЕ И МУЗЫКАНТАХ

 

Есть такие известные слова Льва Толстого: «Музыка хороша тем, что она соединяет людей в одном чувстве». Что вы об этом думаете? Одно ли это чувство для всех?

 

Не знаю, соглашусь ли я с Толстым… пожалуй, не соглашусь. К примеру, мы проживаем какой-то особенный момент жизни, и нам надо выплеснуть его в эмоциях. Мы бежим с друзьями по улице, по Фонтанке, громко кричим, смеемся. Или, наоборот, в одиночестве плачем навзрыд. Вот музыка наравне с этим «навзрыд». Казалось бы, снаружи ты просто играешь произведение, но внутри ты ведёшь монолог и уже не чувствуешь, что играешь, нажимаешь на клавиши. Выплёскивание эмоций просто невероятное. Но все эти состояния у каждого разные, свои собственные. Объединить их никак нельзя, я думаю.

 

 

Есть те, кто трактует музыку. А есть те, которым трактовка не нужна. Они говорят: «Я совсем по-другому воспринимаю, я хочу просто сидеть и слушать». Может ли человек понимать музыку без объяснений?

 

Конечно. Музыку можно слушать и без полного понимания. Её можно чувствовать. Можно слушать и изучать одновременно. Слушать и отслеживать малейшие мелодические движения. Иногда можно сидеть, наслаждаться, не контролируя ушами каждую прозвучавшую ноту, отпускать все мысли и доходить до полного катарсиса. Да, некоторые вещи достаточно сложные с точки зрения построения, композиции — например, симфонии Шостаковича. Но я помню, как сидела в большом зале филармонии, и было просто до дрожи… невероятно. Я тогда слушала их впервые. Слушала, не зная концепции, не зная названий частей.

 

 

Неподготовленному человеку слушать классическую музыку бывает тяжело. С чего начать, чтобы втянуться, чтобы почувствовать её?

 

Мне кажется, что готовиться здесь не к чему. Опять же, музыка аналогична искусству. Ты должен сосредоточиться и понимать, учиться. Наверное, человеку нужно выйти из привычной, удобной ему музыки. Поначалу возникнет дискомфорт, но так можно воспитать силу воли. Сперва можно давать себе классическую музыку в малых дозах, чтобы привыкнуть. Пусть это будет барокко. Или классические сонаты — Бетховен. Мне кажется, понимание музыки должно ещё работать в синтезе с литературой. Перед тем, как слушать Моцарта, например, хорошо бы почитать его письма.

 

 

Мы можем говорить о петербургской пианистической школе? Как бы вы её описали человеку без музыкального образования?

 

Принято считать, что в московской школе готовят таких виртуозных техничных музыкантов, и мы можем их наблюдать — Денис Мацуев и все, кто выходил из класса известного Пясецкого. А в Петербурге мы вроде как больше нацелены на экспрессию, мелодизм. Хотя это тоже очень грубое обобщение.

 

 

То есть здесь мы рассматриваем форму, и что-то такое, что условно назовем «чувством». Как вы думаете, возможно ли музыкальное произведение, технически неидеально исполненное, и в то же время экспрессивное?

 

Мне кажется, идеальное исполнение — это когда всё в синтезе. Когда пальцы знают, что делать, когда руки сами играют, когда голова освобождена от мыслей про технические трудности — чувство и разум становятся главным. Но неидеальная игра тоже может быть прекрасной, может тронуть, безусловно.

 

 

«В музыке Рахманинова что-то всегда остаётся недосказанным. Для Рахманинова невозможно обнажить сокровенные чувства» (Оскар фон Риземан, 12-я глава "Рахманинов-композитор"). Вы согласны?

 

Многие высшие вещи скрыты от глаз и придётся потрудиться, чтобы найти и разгадать их. Рахманинов стоит на грани классического и авангарда. Он заканчивает мысль очень классически. Даже в «Вариациях на тему Корелли», которые я сейчас играю, действительно есть всплеск, но он не может остановиться на этом всплеске, ему нужно завершить форму.

 

 

Музыкант от Бога бывает?

 

Я думаю, бывает. Например, Григорий Соколов. Марта Аргерих. Трудно представить Шопена без исполнения его концертов Мартой Аргерих.

О СОВРЕМЕННОМ

 

Сейчас очень популярно направление неоклассики, как вы к нему относитесь?

 

Относиться к нему никак не могу, потому что не понимаю, что это. Может, это Филипп Гласс? Если честно, кроме него, не слушала никого из неоклассики. Вообще, когда слушаю что-то из современной музыки, то не задумываюсь о направлении.

 

 

А бывает, что для музыки просто настаёт время?

 

Да, и в каких-то синтезах она очень хорошо себя проявляет. Например, произведения Бахау Тарковского. Я посмотрела «Иваново детство», это один из ранних его фильмов, и там звучала советская музыка. Так вот я была разочарована. Я же привыкла, что «Тарковский» равно «Бах».

 

 

Так или иначе, современность проникает в классику — в технику исполнения, в проживание музыкального произведения, в способ подачи. Как вы относитесь к сочетанию классической музыки и мультимедиа?

 

Само сочетание классики и мультимедиа ещё не видела ни разу. Но нельзя судить однозначно о соединении музыки с чем-либо еще. Каждый проект — это индивидуально созданная вещь. Например, в электротеатре Станиславского сейчас идут премьерные показы оперы "Проза" петербургского композитора Владимира Раннева. Вместе с известной художницей Мариной Алексеевой, тоже петербургской, у них получился эксперимент: голос плюс визуализация. Все говорят, что это шикарный проект. А вот стихи я вообще не вижу с музыкой. Мне кажется, стихи нужно просто читать.

 

 

О ПЕТЕРБУРГЕ

 

 

Пару слов о городе. Ваши места силы в Петербурге?

 

Последнее время очень люблю Васильевский остров. Люблю улицу Рубинштейна и вот этот весь район Белинского, Маяковского, потому что я там родилась, на Коломенской. Меня постоянно тянет к родному дому. Когда мне было лет 16, я очень часто гуляла там, в одиночестве. Но все места так или иначе связаны с воспоминаниями, сами по себе они вряд ли бы имели большое значение.

 

 

У нас много уличных художников, музыкантов. Что вы чувствуете, когда проходите мимо? Когда слышите, как играют на улице?

 

Это уникальные люди. Из тех, кого я знаю — дядя Миша. Дядя Миша играет на трубе, чаще всего на Восстания. На какое-то время Дядя Миша исчез и все испугались, но всё хорошо, он снова с нами. Есть ещё художник Владимир, тоже такой пожилой седой дядечка, он обычно на Мойке стоит, пишет Петербург. Как-то я у него покупала пару маленьких картин. И вот я прихожу домой, смотрю — а они все исписаны сзади карандашными автопортретами. Я эти картины храню и очень ценю.

 

 

Что вообще для вас Петербург?

 

Не знаю, это такое родное. Я здесь родилась, поэтому я люблю его с самого начала. И хотела бы, наверное, прожить здесь всю жизнь.